Рубрика «С праздником Победы!»
Георгий Гурьев, 4 "Б" класс
Как мои прадеды защищали Родину
Папа смотрел по телевизору новости. Рассказывали про Украину. Я спросил:
– Почему там убивают людей?
– Потому что фашисты, – ответил папа.
Недавно мы были с классом на экскурсии в Хатыни, и кто такие фашисты я знал. Там ещё звучала песня Александра Розенбаума:
А может, не было войны?
И людям все это приснилось:
Опустошенная земля,
Расстрелы и концлагеря,
Хатынь и братские могилы?
– А ты воевал? – спросил я у папы.
– Воевал, – ответил папа, – но далеко, в Афганистане … и не с фашистами.
– А кто воевал с фашистами?
– Да мои деды – твои прадеды, – ответил папа.
И вот я открываю наш
семейный альбом… Мои родители собирают материал по истории нашей семьи, ведут ее генеалогию. Туда они записывают памятные даты и воспоминания дедушек и прадедушек. Многие касаются и Великой Отечественной войны.
Мой прадедушка по маминой линии – Владимир Алексеевич Кириллов – был награжден орденом «Славы III степени». Он был сапером. Вот что в наградном листе говориться о его подвиге:
«В боях с немецкими оккупантами зал себя смелым и решительным бойцом. 13 февраля 1944 года во время атаки, находясь в группе разграждения, проделал проход в заграждении противника и действовал с пехотой впереди её. В бою ему оторвало большой палец правой руки, но с поля боя не ушёл, в течение 5 часов продоля драться. В этом бою Кириллов уничтожил 2-х немцев».
Брат моего прадедушки – Евгений Алексеевич Кириллов прошел всю войну офицером. Участвовал в великой Сталинградской битве, был ранен. Когда у него после войны родилась дочка, назвал ее Ларисой в честь мединструктора, которая вытащила его раненого с поля боя.
Ещё один мой прадедушка по маминой линии – Платон Дмитриевич Баранов – тоже воевал, был награждён многими медалями, орденом «Красной Звезды» и орденом «Славы III степени». О войне говорить не любил, на расспросы моей мамы отвечал: «Очень страшно было, внученька». Лишь недавно мама узнала о его подвиге, благодаря архивным документам и интернете:
«24.3.45г рядовой БАРАНОВ, выполняя боевое задание командования под сильным огнем противника разведал место постройки моста через безы-мянный ручей в районе д.Штутенен.
При сопровождении боевых порядков пехоты 25.3.45г. в районе местечка БАЛЬГА под сильным огнем противника разминировал минное поле противника, при этом снял 15 противотанковых мин, чем обеспечил безопасный путь движения нашим танкам и пехоте».
А в это время его жена, моя прабабушка Матрена Гавриловна с тремя маленькими детьми прадедушки была в беженцах, далеко от родных мест. Это было нелегко, в живых остался только один ребенок.
Самым почитаемым праздником моих прадедушек, как и многих других того поколения, был День Победы – 9 мая, так мне рассказывала мама.
Из моей семьи на фронте, в окопах, защищая Отечество, воевало 5 человек: 3 родных прадедушки, 2 двоюродных. Четверо остались жить, а один погиб в 1942г. в деревне Дидвино под Ленинградом (это тогда так Санкт-Петербург назывался). Звали его Зосим Александрович Гурьев. Про него вообще никто ничего не знал. Ушёл на фронт и пропал без вести. Это папа нашел в интернете в позапрошлом году запись о месте его гибели.
Ещё один мой прадедушка (по папиной линии) – Семён Александрович Гурьев – до войны работал в прокуратуре Архангельской области. На фронт ушёл 23 июня 1941г. Дома у него осталась семья – моя прабабушка, мой родной дедушка – Валера, его сестра и брат Юрик. Дедушке Валере тогда было 13 лет, а дедушке Юре - 8.
Воевал он тоже в составе военной прокуратуры.
Для своих детей, Валеры и Юры, прадедушка присылал с фронта описания событий, которые с ним происходили. Он так и называл их в письмах – «Записки с фронта».
Дедушка мой умер 2 года назад, записки эти хранились у его брата Юры, который тоже умер в прошлом году. Про записки многие из нашей семьи слышали, но никто их не читал.
Но вот этим летом моя двоюродная тётя из Санкт-Петербурга нашла эти записки и выслала нам фотокопии. Приведу здесь из этих записок лишь один эпизод, участником которого прадедушка стал в августе 1941 г.
Колонна автомашин двигалась просёлочной дорогой. По обочинам дороги шла пехота. В стороне было видно зарево пора. Горела деревня, зажженная снарядами противника.
Мой спутник – лейтенант, то и дело покидал машину и уходил в тем-ноту, чтобы узнать причину остановки колонны.
Ночь. Уже несколько часов мы стоим. Впереди на пять километров сплошная вереница автомашин, автобусов, тракторов, а еще дальше треск пулеметов, вспышки от орудийных залпов, косо прорезывающие ночную тем-ноту ракеты.
Близится рассвет. Начинается движение. Машины рассредоточились за деревней в кустах, в сосновой роще. Вынужденная остановка. Впереди противник. Собственно, кругом противник. Ещё накануне было известно, что мы окружены.
На одной из повозок полка лейтенант нашёл сухари. Я вспомнил, что вчера почти не ел, и теперь сухари были кстати. Набрал в карманы.
Совещаемся, что делать дальше. Решаю расстаться с лейтенантом и идти на розыски своих.
Найти в массе машин и людей своих, с которыми я расстался двое су-ток назад, не так легко.
Поиски, однако; оказались успешными. Товарищ М., которого я раньше видал не раз как работника вышестоящей прокуратуры, радостно пол мне руку. Он мне и рассказал, что некоторые из моих сослуживцев ранены, о некоторых нет сведений, но в этой деревне он ни кого не видел.
М. ехал на машине с несколькими летчиками. Они сговаривались пробиваться лесными путями. Пристроился к ним и я, но наши планы насчет лесных дорог пришлось оставить.
Из деревни, что лела на тракте впереди наши части выбили немцев. Поток машин начал движение. Вперед ушли пехотинцы. Правдами и неправдами мы на грузовике пробиваемся к голове колонны.
Вот и деревня, где час тому назад шел бой. Немец теперь в стороне и двигается параллельной дорогой. Там слышны взрывы снарядов, орудийная стрельба, а здесь дымятся догорающие постройки. В порищах трупы обгоревших свиней, коров. Посреди улицы разбитая, сгоревшая машина и около неё трое убитых. Снаряд попал, видимо, в машину. Труп шофера обгорел местами до костей. Если бы это было не на войне, было бы уместно сказать: «О… это усное зрелище».
Едем через поля, перелески. Кое-где соскакиваем с машины, чтобы лечь в канаву, летают поблизости стервятники.
Деревня. За ней поле, покрытое кустарником и редким лесом. Опять стоим. Я долго хожу по рядам машин, стараясь найти своих. После некоторого, раздумья решаюсь расстаться с летчиками и Максимовым. Впереди за 3 километра деревня Даниловка и там, как довелось мне услышать, мой начальник, раненый в ногу. Задача – разыскать его.
ходил между машинами и пушками, встретил своего земляка Жаворонкова. Он в каске, в шинели, надетой в рукава, несмотря на жаркую погоду. Вид несколько растерянный. Поговорили. Едет со своими из дивизии на грузовике. Попрощались в надежде скоро встретиться
Звук пушечного выстрела заставил меня обернуться назад. В воздухе один за другим появились белые облака. Это разрывы шрапнельных снарядов.
Мне не было видно пострадавших от этих снарядов, и я не знаю, сколько их было, так как разрывы, были позади меня, но происшедшее на поляне неожиданно напомнило картину стремительного движения стада бизонов, описанного в романах Майн-Рида, всё сокрушающего на своем пути. Здесь только были не животные, а машины, управляемые людьми, часть которых в первый момент поддалась панике.
Я на крыле грузовика неизвестной мне части. В руках шинель, винтовка. Какой-то шофер, видимо испуганный обстрелом, врезался в нашу машину. Один миг – и я под буфером машины. Сознание, что сию же минуту у меня будут переломаны кости, видимо, придало мне силы. Рванулся кубарем. Хватило по ногам. Смогу ли встать? мелькает в сознании. В ногах боль, но встаю. Переломов, значит, нет, но правая сдает.
Прихрамывая, добираюсь до стоящей вблизи почему-то машины. Красноармейцы помогают взобраться в кузов. Едем. Впереди деревня. Останавливаю машину, чтобы сойти. И …
Спереди град трассирующих пуль. Боль в ноге забыл. Соскакиваю на землю вместе с бойцами и ложусь в оказавшийся поблизости естественный окоп. Машина умчалась вперед и в сторону. И оттуда стреляют.
По ту и другую сторону от меня незнакомке люди. Они прижались к земле, как и я. Пули летят над головами с каким-то сухим треском.
В бою я новичок. Смотрю на других. Щелкают затворами и стреляют в сторону противника. Стреляю и я. Патронов у меня шесть десятков.
Придали смелости зенитчики. Они мчались на машине. Под градом пуль вблизи от нас развернулись и, не выходя из кузова, дружными очередями из зенитных пулеметов ударили по противнику.
Прислушиваюсь. Справа по лощине слышны крики ура-а-а. Приподнимаю голову. Видно как на правом фланге наши пошли в атаку.
Ребята, в атаку! Ура-а-а... Это около нас.
Незнакомый мне батальонный комиссар, размахивая пистолетом, зовёт вперед. Смотрю на ребят, а они на меня. У меня ведь знаки различия капитана. Чувствую и понимаю, что сейчас мне место впереди. Поднимаюсь. Вслед за мной поднимаются другие.
Пошли…, ура-а-а, а-а-а, непрерывно раздаётся кругом меня.
Свист и треск пуль не прекращается. Благо, что видно, откуда летят. Красные ленты над головами. Приклоняемся и идем вперед без остановок. Раненых нет. Это ободряет.
Вот и деревня. Противник оказывается дальше. Останавливаюсь на минуту около сарая. Шинель в руках стесняет. Пот льется градом. Рубаха хоть выжми. Решаю оставить шинель в углу сарая до окончания атаки, и опять совершаю ошибку.
Идем. Впереди поле, затем кустарник. Там где-то немец сыплет градом пули, но берет высоко. Сзади взрывы мин. Оглядываюсь. Черные клубы дыма из того самого сарая, в углу которого осталась моя шинель.
Враг не оказался и в кустарнике. Двигаемся редкой неровной цепью. За кустарником низина, а там пригорок и ржаное поле.
У-р-р-а-аа а-ааа, и не частые о выстрелы с нашей стороны. "Ура", ви-димо, немца страшит больше чем выстрелы. Окопы, что проходят по краю ржаного поля, оказались пустыми.
Отходят... мелькает в сознании. Двигаемся под прикрытием высокой колосистой ржи. Нас не много. От силы 25 человек. Несколько человек раненых в кустарнике. Какой-то командир, а это я определил по снаряжению и пистолету, передает мне, что ранен наш комиссар и уходит назад оказать ему помощь. Кончилась рожь. Впереди открытое место и в 100 метрах деревня. Противник ведет огонь из построек. Оглядываюсь. Бойцов вблизи человек семь-восемь. Совещаются. Заряжаю винтовку на "пять". "Наган" держу в кармане. На всякий случай ложу в карман винтовочные патроны. Мысленно ощупываю себя. Испуга, кажется, нет. «Дорога только вперед» говорю бойцам, остановившимся в нерешительности. «Позади смерть». Ребята понимают.
У р р а а... вперед за СТАЛИНА… кричит один из моих ребят и мы что есть сил бросаемся в деревню.
Звон в правом ухе… Соображаю, что мимо уха скользнула пуля. Ход мысли не теряю. Решимость устраняет страх, мысль о том, что дети не будут знать, где пал их отец, быстро возникает и так же быстро исчезает. Мы уже в деревне. Я лежу на земле на совершенно ровном месте. Ребята столпились за углом сарая. Враг ведет стрельбу из зданий, но из каких? В их руках мелькают приготовленные гранаты. Взрыв мины, попавшей в угол сарая с противоположной стороны, поднял вверх обломки дерева, пыль. Кажется, убитых нет, но бойцы исчезли за соседней постройкой, дальше рожь…
В деревне из наших я один. Сознаю, что живому не выбраться. Сознание, однако, ясное. Наблюдаю за полётом трассирующих пуль, определяю окно в одном из домов впереди, откуда, кажется, сыплются пули, целюсь и стреляю из винтовки.
Я всё ещё жив. Вижу опускающуюся в стороне от меня ракету, затем вой мины и взрыв в 10 метрах. Что-то похожее на тушу животного подня-лось на метр-полтора и глухо упало на землю. Это земля.
Вой мин прижимает плотно к земле. Наблюдаю за ракетами. Солнце ещё в небе. Ракеты появляются над целью. Сначала ракета, вслед за ней мина.
Сознание, что я жив, зарождает намерение выбраться из деревни. Опять ракета, на этот раз надо мной. Быстро срываюсь с земли, забыв, что пули чертят воздух, бросаюсь в сторону и валюсь в яму от только что взорвавшейся мины. Опять завывание мины и взрыв... в том месте, где я лежал.
Здесь пули неопасны. Минута... две... Решаюсь покинуть яму. Быстро вскакиваю и, наклонившись, устремляюсь в сторону здания, не добегая, круто поворачиваю в поле. Мне остается несколько шагов до ржи. Рядом со мной, откуда- то человек. Он, как и я, стремится в рожь, но в двух шагах от нее спотыкается и без звука медленно падает. Он мёртв.
По ржи двигаюсь ползком, держа винтовку в одной руке. Попадаю на дорогу от автомашин. Это облегчает путь. Впереди низина. Видна пойма реки, за ней лес. Вижу цепь наших бойцов и слышу знакомое «у р р а а!».
Идут в низину с винтовками наперевес. Присоединяюсь к своим.
Теперь нас значительно больше. Обходим деревню с трех сторон, а там, сзади нас, вновь подошедшие опять кричат ура...
Мы около шоссе в лощине. Впереди река и взорванный деревянный мост. За рекой лес. В лесу фашистские автоматчики. Они пускают изредка в нашу сторону очереди трассирующих пуль, но это мало кого беспокоит.
Деревня Коски, в которой я недавно находился под минометным и пуле-мётным огнём ещё не совсем очищена от врага. Теперь она окружена нами с трех сторон, а за деревней ещё слышны «ура …». Это по нашим следам ещё идут группы бойцов.
Уже в наших руках их штабная машина. Один из бойцов носит чемодан с штабными документами.
Принесли хлеб, взятый в машине. Круглая, деревенской выпечки буханка, видимо награбленная немцами у местного населения.
Толстый офицер, бывший в машине, тут и теперь. Он больше не поедет на ней ни к нам, ни в Германию. Он кончил свою карьеру в деревне Коски. Он мёртв.
Двое бойцов, по специальности шофера, вызвались увести машину и направились в деревню.
Темнеет. Лишь в деревне ещё светло от догорающих зданий.
Мы лежим в лощине на земле. Даёт себя чувствовать усталость после утомительного жаркого дня. Рубаха на мне без сухой нитки. Теперь не лишней была бы шинель.
Было уже совсем темно, когда мимо нас, в каких-нибудь десяти метрах, пробежала группа людей. Кто они?
Стой, кто идёт? Кричит один из наших. Ответа нет. Бегут к реке.
Несколько слов на незнакомом языке подняли нас, как по команде. Молодой, бойкий парень, видимо лейтенант, лежавший со мной рядом, кинулся в темноту. Вспышка от выстрела, падающий враг, и ещё выстрел. Я стреляю из винтовки по силуэтам, но темнота мешает целится и силуэты скрываются.
«Навоевался», - говорят наши, рассматривая мёртвого немца.«Навоевался», - говорят наши, рассматривая мёртвого немца.
Кто он? Гитлеровский молодчик, рассчитывавший поживиться чужим добром на чужой земле, или загнанный кровожадными правителями Германии какой-нибудь сапожник, мечтавший об оставленных дома ребятишках.
Достоверно одно. До наступления темноты он трусливо отсиживался в крайнем доме деревни, а как стемнело, вместе со своими «сподвижниками» (их было 7-8) выпрыгнул в окно с расчётом удрать к своим, туда за реку, откуда были слышны выстрелы.
Мой сосед закладывает пистолет в кобуру. Это он из пистолета уго-стил немца. Впрочем, по его словам, это уже за сегодняшний день третий по счёту убитый им фашист.
Стрельба из-за реки прекратилась. Бойцы разбирают из ящиков, принесённых с немецкой машины, патроны.
Мы разбиваемся на три группы, переходим по остаткам взорванного моста через реку и углубляемся в сосновый лес.
Через три дня, запылённый, с винтовкой и немецкой палаткой внакидку, я входил в коридор здания, занимаемого нашим штабом. Навстречу спешили ко мне товарищи, обрадованные моему появлению. Они радостно жали мне руку, наперебой угощали колбасой, булками, печеньем и поздравляли с благополучным возвращением.
– Конец. – С.Гурьев Август 1941г.
Прадедушка прошёл всю войну. После войны был назначен заместителем прокурора г. Киева. Был награждён медалями и орденом «Красной звезды».
Семейный альбом