– Дочь моя, я никогда не хотел ничего говорить тебе или кому-то еще о том, как воевал и что со мной тогда было. Мне очень тяжело это делать. Но сейчас я чувствую, что скоро распорядительница судьба пошлет за мной. Ведь и так на моем веку слишком много всего было. Я не хочу унести с собой все это в гроб, поэтому скажу тебе сейчас все, что успею…

Расскажу правду о том, как меня погружала судьба в череду жизненной тьмы и в вереницу несчастий и бед, когда мы жили, хотя это была не жизнь, это было суровое выживание среди безвольных, бессердечных, неподкупных убийц и погибших сыновей Родины нашей, готовых пожертвовать всем и пойти на все, дабы защитить земельку родную. Существование среди гнусных, но верных подданных великого ирода и ужаснейшей личности человечества. Ты и твое поколение никогда не сможете этого понять. Понимает лишь тот, кто пережил и прошел через всю жестокость и тяжесть военного времени. Представить такой кошмар неподвластно счастливым людям, а даже если, как тебе кажется, ты сейчас несчастна, это все равно не сравнится с тем, что пережили мы. Но я вас не виню: когда был ребенком, я тоже думал, что не может быть такого что нельзя нигде укрыться, спрятаться от них или просто переждать. Мне тогда казалось, что все настолько просто, что не может не быть выхода или способа спасения. А в действительности все совсем не так…

Но пожалуй, ты должна знать все от начала до конца. Самым страшным моментом за всю войну было ее начало. Этот момент запомнился и остался в моей памяти до мельчайших подробностей навсегда, как что-то самое ужасное, что только может быть. Такое может перенести только человек бездушный, ведь даже сильный по характеру такого не выдержит.

Когда началась война, мне было 15 лет, жили мы тогда еще в самой простой, обычной деревеньке, какими тогда славилась наша живописная Родина. Тогда я еще не умел ценить каждую минуту, дарованную мне всевышним жизни.

Ранним солнечным утром 21 июня 1941 года проснулся я от незнакомого голоса, который был настолько пронизан жестокостью, ненавистью и пренебрежением, что все мое нутро сразу охватил неведомый до сего момента и непонятный страх.

Открыв глаза, я увидел пока еще ни о чем не говорящую картину. Мои родители, простые деревенские работящие люди, не знающие иностранных речей, пытались о чем-то сказать двум незнакомцам. Как только мой взор пал на эту двойку, мое тело похолодело и отказалось слушаться, каждая его часть внимала ужас происходящего. Это были люди, вооруженные автоматами и в военной форме. Из моего тела вырвался жуткий, неведомо откуда появившийся, какой-то даже жалобный, душераздирающий и одновременно вопрошающий крик: «Кто это?»

Родители, стоявшие до этого момента спиной, обернулись и разом посмотрели на меня. На их лице я прочел сразу очень много чувств, они словно собрали все страшные эмоции воедино. Это были ненависть, досада, страх, неясность и где-то далеко можно было рассмотреть самые страшные и жуткие моменты проявления человеческой натуры.

Позже я понял, что это были фашисты. Они вновь и вновь повторяли одно и то же слово: «gehorchen», что означало (как я тоже узнал позже) «повинуйтесь». После того как они уже раз пять это повторили, они решили перейти к действиям. На моих глазах на виски родителей было направлено два автомата, я не знал, как мне поступить. В моей душе была пустота, сердце от безысходности рвалось на части. Мне казалось: я один в этом мире и никто не может мне помочь. Секунда длилась вечность, в которую в мою еще детскую и несозревшую голову пришли миллионы мыслей и первое, еще неизведанное, но уже отчетливое для жестокости чувство ненависти.

От безысходности положения, по глупости, попытался ударить одного из немцев, но вместо этого я почувствовал какую-то зверскую, словно режущую на части боль. Она пошла от ноги и пронзила все мое неокрепшее тело. Дрожащими от ужаса пальцами я прикоснулся к ноге и почувствовал что-то очень мокрое. Это была свежая кровь, которая вовсю сочилась из ноги.

Фашисты начали злобно смеяться, и этот смех тысячей отзвуков отражаясь в моем сердце, сливаясь с болью и пониманием того, что моих родителей в любую секунду могут убить, отражался во мне желанием на совершение первого убийства. Но пока я лежал на полу и эти мысли стаей пронеслись в моей голове, я услышал еще два выстрела, и тут мне показалось, что я сейчас умру, и даже не от того, что я был ранен в ногу, а от того, что понимал, для кого были эти выстрелы. Мне захотелось забыться и вернуть время на сутки назад, когда я счастливо наслаждался течением молодой жизни в сопровождении самых родных для меня людей…

И вот я сделал это, я открыл глаза… За все следующие годы войны я ни разу больше не испытывал такого ужаса, может, оттого, что привык, что кто-то постоянно гибнет рядом со мной плечо о плечо, то ли оттого, что страшнее этого ничего не могло быть. Я не могу даже спустя столько лет описать без слез эту картину. Моему взору предстали окровавленные тела самых родных для меня людей, без которых я не представлял своей жизни, которые были ее смыслом. А сейчас я видел их неподвижными и не мог поверить в то, что они больше никогда ничего не скажут, не обнимут, не поцелуют. И уже никогда не будут рядом с тобой…

С тех пор на протяжении всей войны из-за того момента я грубо и жестоко убивал и истреблял фашистов всеми путями. Эти события до сих пор питают мою ненависть и злобу к этим нелюдям, иначе назвать их невозможно. А еще…

– Папа, папа! Прошу тебя, не умирай!

– Люблю тебя, прощай…

P.S. Главное в жизни успеть сказать самое важное самым близким.