Сейчас много внимания уделяется духовному и культурному возрождению нации, сохранению исторического наследия, оставленного нам нашими предками. Вряд ли встретишь сегодня белоруса, который не слышал бы о Софийском соборе в Полоцке, не бродил, хотя бы виртуально, по Мирскому или Несвижскому замку, не стоял, скорбно склонив голову, у мемориального комплекса Хатынь или Брестская крепость. Но, становясь туристическими мекками, эти объекты, как мне кажется, теряют некую сакральность, возможность соприкоснуться с ними как со святынями. А иногда, к огромному сожалению, посещение этих мест становится и вовсе формальным, так сказать, «для галочки». Особенно это касается больших групповых школьных экскурсий, где многие едут просто «за компанию» или по каким-то другим причинам, а совсем не по желанию «ума и сердца». Большинство школьников бывали в подобных местах, многие и не один раз. При этом, когда расспрашиваешь их о впечатлениях, редко слышишь в ответ что-либо вразумительное, в лучшем случае банальное «понравилось». С другой стороны, если хотя бы один человек из большой группы приехавших «за компанию» заинтересовался увиденным, то экскурсия эта не была напрасной.

И если со знанием наших культурно-исторических памятников всё более-менее благополучно, то рассказать историю своей местности, своего города, деревни, если это не известный и хорошо изученный объект, может далеко не каждый...

Мне же, наоборот, гораздо интереснее исследовать малоизвестные объекты, которые часто вовсе не являются памятниками, но, тем не менее, имеют непосредственное отношение к нашей истории. Поскольку я провожу большую часть свободного времени в Червенском районе, который считаю своей родиной, стараюсь изучить его историю. Я побывал на родине композитора Станислава Монюшко в деревне Убель, в дворцово-парковом комплексе в деревне Рованичи, пребывающем сейчас в запустении, и в других интересных местах. Меня всегда очень интересовало и манило место, напрямую связанное с легендой о возникновении Червеня, который до 1923 года назывался Игумен. Для территории Беларуси легенды, подобные этой, не редкость. Рассказывает она о том, что когда-то в глухом лесу находилось языческое капище. С приходом православия на его месте греческой игуменьей был основан монастырь (по официальной версии, от слова «игуменья» и произошло название города). Однако местные жители продолжали молиться языческим богам. Однажды игуменья в очередной раз разрушила языческих идолов, восстановленных местными жителями рядом с монастырём. В эту же ночь монастырь провалился под землю, и на его месте образовалось озеро, которое пугало и, по слухам, продолжает по ночам пугать стонами и звоном церковных колоколов. Это озеро стало называться Дикое. Я несколько лет пытался отыскать это озеро, расспрашивал о его местонахождении местных жителей, но никто не мог дать вразумительного ответа, какое из двух Диких озёр на Червенщине является именно тем, сакральным, озером, и как до него добраться. Мало того, далеко не все жители вообще знали эту легенду. Озеро, которое, наиболее вероятно, и являлось тем самым таинственным местом, со всех сторон окружено болотами и каналами, и добраться до него, судя по картам местности, не представлялось возможным. И когда я потерял надежду попасть туда, я вдруг совершенно случайно встретил своего доброго знакомого, который между делом сказал мне, что только что пришёл именно оттуда. Кстати, нельзя не сказать пары слов об этом человеке. Сам он часто называет себя Лешим. Он настоящий хранитель славянской культуры: хорошо знает историю местности, чтит древние славянские традиции, любит и ценит природу, восстанавливает давно забытые народные промыслы . Он подтвердил мои опасения, что до озера добраться - задача не из лёгких, и согласился быть моим проводником. Местом встречи мы назначили дачный посёлок недалеко от Червеня. Мы с мамой приехали туда заранее и, ожидая нашего «проводника», решили расспросить об озере у местных жителей. Как ни странно, многие даже не знали о нём, хотя оно находится буквально в паре километров от посёлка. Кто-то сказал, что озеро было в XVII веке, его уже давно нет. Одна женщина удивлённо заметила: «Так это же только легенда, никакого озера здесь никогда не было». При этом она призналась, что в окрестностях действительно слышатся непонятные звуки, в том числе и похожие на колокольный звон. И лишь один мужчина показал направление, в котором находится озеро. На озеро мы всё-таки попали. Оно, полностью оправдывая своё название, оказалось действительно диким, но при этом чудесным водоёмом с сильно заболоченными берегами и с невероятным количеством гнездящихся вокруг него птиц. Официально глубина его достигает четырёх метров, однако, по слухам, оно значительно глубже и имеет «второе дно». Если это так, то легенда о провалившемся под землю монастыре становится похожей на правду. Путешествие на озеро, «которого нет», произвело на меня неизгладимое впечатление: я будто соприкоснулся с чем-то неведомым, таинственным, приблизился к давним временам, почувствовал некую сопричастность к тем далёким и таким невероятным событиям, как будто бы встретился со своими далёкими предками. При этом я чувствовал невероятную досаду; я никак не мог понять, почему люди, живущие рядом с таким удивительным местом, знают о нём так мало и совершенно им не интересуются.

Незнание истории своей местности – это беда не только жителей глухих деревень: не лучше обстоят дела и в городах. И даже в нашей столице люди совершенно не знают, в честь кого была названа та или иная улица. Как-то раз в автобусе я услышал разговор двух мальчишек. На остановке «переулок Чижевских» они начали спорить, почему он был так назван. Один утверждал, что он называется так потому, что идёт в сторону Чижовки, второй же доказывал, что переулок был назван по имени известного советского изобретателя Александра Чижевского. Я решил объяснить им, что оба они не правы, а улица и переулок Чижевских названы в честь матери и дочери Чижевских, которые хотели взорвать гауляйтера Беларуси Готтберга, однако в последний момент были раскрыты и казнены. После этого я иногда спрашиваю прохожих, знают ли они, от чего произошло название той или иной улицы Лошицы – микрорайона, в котором я живу. И то, что мне приходится слышать, очень меня огорчает. Игуменский тракт, например, называют дорогой в «гумно», в монастырь или в какой-то «игумен», при этом не понимая, что это такое. А ведь Игумен – это прежнее название вышеупомянутого города Червеня, в котором c начала XIX века была одна из самых крупных станций почтового тракта, ведущего из Минска в Могилёв и Бобруйск. В те времена тракт шёл по нынешним улицам Свердлова и Маяковского и сворачивал на Чижевских, так что современный Игуменский тракт – лишь осколок того, старинного, но не знать происхождения его названия, я думаю, жители Лошицы просто не имеют права. К счастью, большинство жителей района имеют представление об улице Прушинских. Эта улица названа в честь представителей дворянского рода Прушинских, которым какое-то время принадлежала усадьба в Лошицком парке. Возможно, потому и знают о названии улицы, что Лошицкий усадебно-парковый комплекс – один из знаковых туристических объектов в нашей столице, и многим минчанам известны и его история, и фамилии его владельцев. Знают местные жители и о том, что улица Янки Лучины названа в честь белорусского поэта-демократа; не все, правда, знают, что это псевдоним. Кстати, большинство улиц в микрорайоне названо в честь деятелей культуры. Среди них поэт Владислав Сырокомля, этнограф Павел Шпилевский, политический и культурный деятель Карусь Каганец, «белорусский Леонардо да Винчи» Язеп Дроздович, японист Иосиф Гошкевич. К сожалению, большая часть встреченных мною прохожих ничего о них не знала. Я предпочитаю связывать это с тем, что многие из жителей района – новосёлы, и просто ещё не успели «освоиться» среди названий новых улиц, хотя фамилии людей, в честь которых они названы, известны. Признаюсь откровенно, некоторые версии меня просто шокировали, например, название улицы Каганца многие связывали с каким-то НКВД-шником, вероятно, перепутав его с политическим деятелем Лазарем Кагановичем; другие искали истину в этимологии и предполагали, что каганец – это какой-то светильник или старинная посуда. Хотя, на самом деле, псевдонимы Каганец и Лучина происходили именно от названий светильников, ведь оба этих деятеля стремились нести просвещение народу и были настоящими светочами белорусской культуры.

Кстати, интересно, что некоторые из людей, в честь которых названы улицы в Лошице, имеют то или иное отношение к моей родной Игуменщине. Например, один из Прушинских был владельцем усадьбы Королищевичи Игуменского уезда, Каганец какое-то время работал на его территории лесничим, а фамилию Павла Шпилевского я впервые увидел в описании Игумена в его «Путешествии по Полесью и Белорусскому краю».

Я думаю, что интерес нашего народа к своей истории и культуре будет выражаться прежде всего в интересе к своим родным местам: городу, деревне, парку, лесу, озеру… Ведь лучше узнавая места, в которых мы живём, мы по крупицам восстанавливаем общую историю нашей страны.