Мишин папа был пожарным. Тем самым храбрым широкоплечим «дядей», которого любят все дети и которого традиционно рисуют на своих плакатах пионеры. Высокий, черноволосый, с глубокими темно-карими глазами и широкой добродушной улыбкой, он производил наилучшее впечатление. Ему верили все – от мала до велика. И сын в том числе: в их семье тайн не было.

А ещё Мишин папа почти ничего не боялся – так мальчику казалось. По крайней мере, он никогда не видел папу напуганным. Даже если в темноте спальни слышались непонятные звуки или зловещие тени бродили по стенам, посмеивался, стягивая вниз одеяло, в которое малыш, пытаясь спрятаться, кутался.

- Неужели ты ничего не боишься? – недоверчиво спрашивал Миша каждый раз, когда, выключая свет, папа откладывал книжку со сказками на тумбочку возле кровати и нагибался к нему, чтобы поцеловать на ночь.

- Конечно, боюсь, - отвечал он, кивая с самым серьезным видом, - нельзя ничего не бояться.

- А Витя говорит, что ничего не боится…

- В страхах, на самом деле, нет ничего страшного, - снисходительно шептал он, поправляя его подушку, - если ты, конечно, не дорисовываешь им уши и хвост.

Миша соглашался. Понимал, что значит дорисовывать, значит : добавлять. А можно ещё и раскрашивать, но не стоит. В чистом виде они и вправду не такие ужасные.

Малыш знал, что в этом отцу можно верить. Видел несколько раз по телевизору, как горят дома и склады и как спасатели в ярко-красных формах с длинными-длинными белыми шлангами карабкаются по лестницам, спасая людей и гася языки пламени. Страшно на это смотреть, не говоря уже о том, чтобы делать. Миша бы никогда не решился залезть на эти узкие, скользкие ступени. Никогда бы не смог подняться шланг…. А папа мог. И делал.

Лишь один вопрос не давал мальчику покоя: как этот человек, настолько сильный, настолько умный, может чего-то бояться? Он ведь в состоянии победить какой угодно огонь! Страх?.. Нет, это невозможно. Впрочем, однажды выяснить правду мальчику все же удалось.

…День рождения Пети пришелся на субботу. Его старый друг, ещё из детского сада, пригласил к себе домой большую часть одноклассников, накрыв огромный и роскошный детский стол с маленькими стульчиками и веселыми красными колпаками. Родители Пети тоже постарались на славу. Детей развлекали клоун и его необычайно умная собака, которая умела считать, а также разговорчивая и улыбчивая Снегурочка, придумывавшая миллионы игр за считанные секунды. На весь день оставленный под опеку семьи друга, он веселился, смеялся, кушал сладости и, попросту говоря, наслаждался времяпровождением. Потому игра, затеянная мальчишками, не вызвала в нем опасений. Вечером, когда большая часть гостей разошлась, а родители, пользуясь случаем, ушли в театр, оставив трех малышей на строгую, но очень любящую спать бабушку, они поднялись на чердак, что располагался прямо над Петиной квартирой. Играли в пиратов и робинзонов-завоевателей. Сражались с Бармалеем и отказывались уступать Джеку Воробью свой сундук-корабль. А потом, когда среди грязи и пыльных книг были обнаружены потрепанные карнавальные костюмы, родилась идея изобразить индейцев.

Поначалу она не представляла никакой опасности. Однако немного позже, в самом разгаре веселья, Петя предложил зажечь факел для большей достоверности. Туго скрученная бумага мгновенно оказалась поверх круглых палок, и громкие индейцы принялись спорить о том, кому следует спуститься и достать спички.

Миша нерешительно наблюдал за этими обсуждениями, нахмурившись. Не хотелось портить другу день рождения, но мальчику казалось, что это не самая лучшая идея. Папа говорил, что огонь опасен. Особенно, если дети его зажигают без взрослых.

В конце концов, он решился сказать, что думает, но к тому времени друзьям было не до предупреждений, пока они с напряжением наблюдали за Витей, маленьким и сероглазым, пробравшимся к двери, тихонько открывшим её, проскользнувшим внутрь, возвращающимся через семь минут с заветным коробком. Довольный собой, как герой, только что совершивший подвиг, как пират, нашедший богатейший клад, он шёл уверенно и ровно. Победоносно.

Петя, наскоро выудив из упаковки парочку спичек, одним-единственным быстрым движением зажег их. Все три. Неяркое пламя осветило маленький чердак, вливаясь в тусклый свет, который давала лампа без абажура.

- Бледнолицые! Бледнолицые! – громко и весело кричал один из мальчишек, подхватывая инициативу именинника и зажигая свой импровизированный факел. - Мы защитим нашу деревню от них!

Миша окончательно убедился, что идея со спичками была не самой лучшей. Бумага слишком быстро горела…

Он позвал Петю. Просил потушить свое «оружие», бормотал, что родители могут узнать и накажут.

- Трус! – скандировал друг, отпрыгивая назад, когда мальчик пытался забрать у него «факел». - Он с ними! Он тоже бледнолицый! Нас обманули!

На каждом слове подскакивал вверх, как резиновый мячик. В одну из попыток слишком высоко. Не удержав равновесия, мальчик упал на спину, подгребая под себя разбросанные по полу, желтоватые листы. Какие-то старые книги…

Огонь вспыхнул мгновенно. Хватило единой секунды для того, чтобы, коснувшись синеватого язычка пламени «оружия», бумага на полу запылала.

Испуганно вскрикнув, дети прижались к стенке, с ужасом наблюдали за тем, как огонь перекидывался на другие листы. Чернея, они сворачивались в тугие трубочки, а потом, все ещё полыхая, медленно рассыпались на части.

- Вниз! – отчаянно голосил Петя, кидаясь к двери. Дергал за тяжелое железное кольцо – дважды, трижды – никакого результата.

В тесном пространстве становилось слишком жарко. Бумага горела лучше, чем что-либо, что они видели, перекидывая огонь с пола на стены, к деревянным шкафам. Непонятные склянки внутри них запотевали от жара.

- Бабушка! – забыв про угрозу наказания, кричал именинник. - Бабушка! Звал отчаянно, плакал. Но дверь упрямо отказывалась поддаваться.

Миша стоял возле них, глотая собственные слезы. Как никогда ярко в голове вспыхнули воспоминания о том, что говорил отец об играх с огнем. О том, как люди, оставаясь один на один с пламенем, погибали… Они тоже погибнут. Миша знал. И оттого было ещё горше. А папа? Как расстроится он!

Внезапный громкий удар по дереву заставил отчаянные всхлипы всех мальчишек уняться. Стучали снаружи.

- Кто здесь?

- Дядя Игорь, мы! Мы! – звонкий голосок Вити перебивал всех. - Помогите, дядя! Здесь огонь!

На мгновенье снаружи замолчали. А потом голос снова послышался, но уже куда серьезнее, чем раньше. С легкими нотками волнения, которым не позволено было пробраться дальше и разрастись.

- Отойдите! Витя, отойди! Все отойдите!

…С жутчайшим грохотом распахнувшись от чересчур сильного удара, деревянная дверь ударилась об пол, выпуская мальчиков из плена. Миша заплакал громче, когда увидел папу.

С одинаковой скоростью, пытаясь сохранять невозмутимость на лице, пожарник по очереди снимал с чердака малышей. Ставил на пол, возвращался за следующим. Миша оказался в холодном коридоре вторым.

- Что же вы делаете?! – не скрывая негодования, воскликнул папа, дернув их с Петей за руки. Довольно сильно для того, кто никогда не применял к детям физических методов воспитания.

Миша зажмурился. Промолчал.

…Этой ночью они с папой остались в больнице. Доктор сказал, что небольшие ожоги и испуг – все, чем они отделались, что весьма удачно, но предложил, на всякий случай, побыть под наблюдением ещё несколько часов.

Миша, с бинтами, скрывающими пострадавшую кожу рук и ног, с неприятно пахнущей, густо намазанной на лицо холодной мазью, лежал на узкой белой кровати, крепко сжав губы. Теперь у отца имелся шанс наказать его – деться было некуда.

Однако, вопреки всем предположениям, папа почему-то вел себя так, будто бы он виноват, а не Миша. Невероятно нежно гладил волосы сына, другой, свободной рукой, держал в своей его крохотную подрагивающую ладошку. Выглядел сожалеющим и в крайней степени расстроенным.

- Я больше не буду… - сквозь всхлипы, едва слышно, пообещал мальчик, исподлобья, лишь на секунду взглянув на него.

Тот глубоко вздохнул, качнув головой. Без тени улыбки, как было прежде, нагнулся к светлому лобику, целуя его. По-иному, чем обычно, перед сном.

- Сегодня я испугался больше всего в жизни, - негромко признался он.

- Огонь страшный… - хрипло согласился мальчик, шумно сглотнув. Пылающая бумага ещё долго будет преследовать в кошмарах.

- Не огонь, Миша, не огонь? А что же?

Ища верный ответ, малыш выжидающе смотрел на лицо папы, пытаясь найти подсказку хоть в каком-то его выражении.

- Сегодня я едва не потерял тебя, - пояснил, наконец, он, выдержав полуминутное молчание. Сморщился сильнее. – Это мой самый большой страх. Самый-самый…

Миша просительно протянул вверх руки. Обнял отца так сильно, как только мог. Не хотел отпускать.

- Я больше никогда не буду брать спички без взрослых, - клятвенно пообещал он, выгнувшись на мягких белых простынях, - и не дам Пете. Огонь опасный. От него больно. Я не дам.

- Правильно, мой хороший, - папа уложил его обратно в кровать, поправил сползшее одеяло, - тогда все будет в порядке. Тогда ничего никогда не случится.