Позавтракав, Пётр Петрович пошёл прогуляться по парку, пройтись по проспекту.

Проходя Пеший переулок, повстречал почтальона. Почтальон подал Петру письмо, подписанное Павлом. Прочитав письмо, Пётр порадовался. Павел писал про поездку в Пекин. Пётр почувствовал перемену погоды. Природа подавала первые признаки похолодания. Пётр продрог, потребовал повозку, прыгнул, присел. Понял: пришла пора погреться. Поместье поджидает…

Поев, попив, Пётр почувствовал поэтический прилив. Подумал, потоптался… потом писал про прошедшую прогулку!

Пётр Павлович Петухов, поручик пятьдесят пятого Подольского пехотного полка, получил по почте письмо, полное приятных пожеланий. «Приезжайте, - писала прелестная Полина Петровна Перепёлкина, - поговорим, помечтаем, потанцуем, погуляем, посетим полузабытый, полузаросший пруд, порыбачим. Приезжайте, Пётр Павлович, поскорее погостить!»

Обвеяло охлаждённым октябрём. Отныне отовсюду ощущается отголосок отмирания. Отрывистые облака отяжелели. Огромные, они омрачают окружающее освещение.

Одновременно озаряются окрестности оранжевым орнаментом. Обжигают отдалённые отблески обагрённых облачений осины. Осень отчего-то очень обижает отсутствием окрашенных оттенков очаровательную ольху.

Опустели огороды. Ожерельем озолотилась обаятельная, однако очень острая облепиха.

Окраина. Отчего осмелился отцвести отчаянный ошалелый одуванчик? Оставаясь одиноким, отрепанным, он окружён одряхлевшей осокой.

Обнажились однообразно остриженные овраги. Оживляют, озеленяя окрестности, озимые.

Октябрь ожесточённо отряхивает одетые окраины.

Прошлый понедельник прошёл прекрасно!

Пётр Петрович проснулся поздно. Пробило полдень... Привычно поправил постель, переодел пижаму, прихрамывая, пошёл пить прохладную простоквашу. Поеяло приятным привкусом пастилы. Появилась помещица. «Придётся просить прощения», - подумал проворовавшийся продавец пшеницы. Поэтому Пётр Петрович промямлил: «Почтенная Пелагея Прохоровна, простите, пожалуйста. Позвольте просить присесть подле». Пелагея Прохоровна позволила. Приглашённый присел, проворно поцеловал протянутую перчаточку, попутно продолжая приговаривать потешные пустячки. Помня про проступок, продавец пшеницы предложил подрумянившейся подруге прогуляться по пахотному полю, поговорить про поэзию.

После пятничной пасмурной погоды появилось предчувствие полного преображения природы. Поля приобрели повсеместный пшеничный покров. Пшеница, похоже, перезимовала превосходно. Появились признаки приближающегося праздника. Поле принимало первых перелётных птиц. Пошагивая по пашне, птицы присматривали поживу.

Поддерживая помещицу под плечико, Пётр Петрович постоянно причитал по поводу проблем: «Проклятая парша пшеницу портит. Парубки просят прибавки. Половина пашен под паром». Потом, помедлив, произнёс: «Под покровительством прекрасной Пелагеи Прохоровны (подхалим Пётр Петрович пригнулся) процесс продажи пшеницы прогрессирует. Проектируется план переоборудования производства. При постоянной продаже производимой продукции прибыль постепенно повышается».

Пелагея Прохоровна послушала-послушала песни Петра Петровича, простила прохвоста.

Сегодня светит солнце. Стайка стрижей слетается на солнечной стороне сада. Скворчиха со скворчатами сидит на старой сливе. Среди сирени стрекочут сороки. Совсем скоро соберутся соловьи. Счастливый садовник снова будет слушать соловьиную симфонию.

Волшебство витало вокруг величественного вулкана Везувий. Взрывами вулканические воды, вырываясь вверх, воспарили над вершиной. Воинственный Везувий восклицал о войне. Видел он, как враги вторгались в ворота. Он велел верующим не взрывать врагов, а впустить их в ворота и встречать Вакханалию. Но ведь не выслушали вулкана! Вот он и возмущается!

Разноцветная радуга распустилась! Резко распрыгались ребятишки. Раздраженный Роман Рафаэльевич рявкнул: «Распустилась ребятня! Рановато разбесились!» Рядом рыкнул ротвейлер. Разом разбежалась ребятня, расталкивая растерявшихся. Ремень ранца разорвался – рассыпалось разное… Роскошный Роман Рафаэльевич розовел: «Распоясались! Ругать, ругать!»